marinaseredatag (marinaseredatag) wrote,
marinaseredatag
marinaseredatag

Двадцать восьмая байка. БЕЛЫЙ ОДИНЕЦ




БЕЛЫЙ ОДИНЕЦ
Кады на макушке осенин снеговей урядится, не зевай, успевай-хвачи мелкопутье по утрянке. Коль проворонишь, дек будешь опосля сугробы клясть, мол почто глубокотроп всю ходку спортил. Оно ж, конечно, по нахоженным-то да укатанным дорогам споро вёрсты наматывать. Зато по нехоженке подколенной итить куды позакавырестей выйдет. Особливо по уброду, пусть и глубокому, но мягкому снежку. В затайках-то лесных много чаво поблазнится, оно ж в затише той свою жизнь ведет, спокон веков установленную. Надысь, правда, у меня облом вышел. Перенова вслед за долгой порошей легла высокая, аж подсед пихтовый накрыла, поверх лапищ вековых пихтачей кухту навесила, оттого лес будто поярчатый стал – белая пелена с крапинками игл. Так и норовит кудель снежная за шиворот шмыгнуть. Не дождёсся. Я душегрейку подпоясала, шалёшкувкруголя плеч обвила, под мышками протянула и на спине узлом сцепала. Кухтитапереча, не ухайдакаешь бабку.

Фото 1. Кухта в пихтаче


Иду себе по дреми, пимы в сугробах тонут. Ох и огорбатилась кривы-корявы перешагивать. Под боровым пологом убродина-то помельче стала. Глядь, не одна я под кронами хоронюсь – рябчихин наброд аккурат поперек моего хода. Справа вкруголя муравьиного купола идет малик. Да горячий-то какой. Не в муравейник ли зарылся косой? Стала обходить да взбудила зверя. Тот сразу в скидку и драпать. Вдогон не пошла, больно надо, я ж не лиса какая. Вон невдолге ее нарыск, коль повезет, так протропит пахучие зайкины пазанки. Хотя огневка скорее рябка скрадет, нежели беляка оттопает. А строчка у нее здесь хорошая, утоптанная, видать у рыжей тут невдалече назьма. Местовой зверь поди-ка, а то на кой бы ей тут нору городить. На обутку свою гляжу – вроде справная, а всё ж итить по лисьей тропе – надежи больше, чем по беспутью. Плутовка свои закоулки знает, где прямёхонько тропит, а где и петлят – кокорины обходит, сугробы огибает, кулижки отутюживает. Застопорил охотницу кварец-валунец. Чавой-то бродяжке тутася не понравилось. На глыбине стекловатой снег взрыхлен, а с торца след. Топтался одинец у останца кварцевого долго, но и давненько, до пороши знамо. Однако лисий нос все равно учуял в отпечатках лап запах непримиримого сородича. Если бы в лисьи владения кошка-дикарка кистеухая наведалась, огневочка дальше так бы и пошла. Мол, рыси больше делать нечего, как за лисами ходить. Но вот волчара младшую «сестричку» из собачьей династии на облюбованной им территории не потерпит. Да хоть бы это и собака бродячая, лисонька все равно хохлится не будет. Ей что ли перед рябками да беляками фордыбачить? Ну а мне-то таперечакуды? Айда на пролом. След-то собачий хошь и старый, а все равно по нему не пойду – не хватало еще с нечистью посвиданкаться. А то как помесь какая? Гибрид!

Фото 2. Чистокровки с Киалима (фотоловушка)


На Киалиме помнится в прошлом веке жил такой одинец. Хозяин его, лесник, говаривал, мол – полу-волк, полу-лайка. Кто матка, кто батька не знал. Кобель был почти белый с невзрачными серыми проплешинами на загривке. Хвост у него был пушистый, то поленом висел, то вился кольцом, но не тугим как у лайки. Ошейников не признавал. Часто бродил по лесу сутками, выходя на тропы и пугая своим видом путников. Лаять вообще не умел, только иногда скалился, рыча и взвизгивая, будто смеялся. Но гладить себя не позволял. Уважали его все, наверное, за сдержанность. Особливо после одного случая.
Кордон тады Пашка с Наташкой держали. Миасские робятки. Ни муж, ни жена, так просто – сожители. Одних не застанешь – всё-то у них на кордоне друзья, знакомые, туристы… В то лето я за ягодой на Ицыл ходила. Дек, обратно, как водится, на кордон наведалась. Там, знамо народу – все избы полнехоньки. В хате у лесников москвичи-геологи поселились. Всё по горам лазали да самоцветы искали. Псина за ними и таскался. На кордоне-то сидеть скукота. Хозяина на посадки леса в другое лесничество перевели, работа хлопотная, дек собака там в лишку. Вот и отбывал кобель срок на поселении с молодыми бесшабашниками. В геологах-бродяжках и почуял пес родственные души, даже ластится научился. В тот вечер, кады я гостевала на кейлимском сеновале, принесла нечистая на кордон толпу. То ли ягодники, то ли грибники, палаточным станом на берегу раскинулись, и пошла на всю ночь гульбара-ура. Молодежь с домов туды же к ним подтянулась. Животина местная – кошаки, дворняга Белка, волчара наш – тут же рядятся. Попрошайничают. Кобель, правда, в стороне сидел, чем и привлек к себе внимание одного охальника. Доставал тот пса, доставал, да и до доставался. То ли одинец его тяпнул, то ли рыкнул, но мужик схватил оглобину и огрел собаку. Тут уж за пса один из геологов вступился. Ухайдакал мужика его же оглоблей. Чем дело кончилось той ночью, не знаю, я ж на сеновале спала. А была я очевидцем продолжения этой истории.
Утром спускаюсь я с сеновала во двор, глядь, в воротах одинец стоит с зайцем в зубах. Я замерла, и он тоже. Я на крыльцо, зайду, думаю, спасибо за ночлег скажу да попрощаюсь, а он за мной. Я в хату, он за мной. Чаво ж я с волчарой спорить что ли буду? Стою в кухне, слухаю. Спит молодняк после бурной ночи. Пес на меня зыркнул и в комнату. Я из проема секу, а он подошел к спящему геологу и зайца на пол у кровати положил. Вышли мы с ним к завалинке, сидим. Дождалась я, когда народ проснулся. Тут-то всё и прояснилось. Я узнала про ночную потасовку, а геолог про волчий подарок, на котором он чуть не поскользнулся, когда с кровати вставал с тяжелой головой после ночного загула. Так-то отблагодарил зверь человека за преданность. Разошлись опосля пути-дорожки геолога, пса, да и мои тоже. Куды волк-полукровка делся никто не знает. Только немного погодя стали встречать люди по Ицыльской тропе белого зверя – огромного одинокого волка. Я токмо его след видела – ладонь в него суешь, она и проваливается. До сих пор не пойму, если это наш одинец был, почто так взрос? Али это другой какой волк-альбинос по Ицылу бродил?

Фото 3. Тещин язык. Середина 20 века
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author